Критики называют ее 'балериной оттепели', ценя за то, что в окостеневающие каноны 'большого стиля' балета 50-х она внесла юношескую задиристость и юмор. И видят скрытый драматизм ее судьбы в том, что идеология тех лет старалась утвердить артистизм Максимовой как новый советский канон. Но любили героинь Максимовой прежде всего за искрометные карнавальные проделки, вроде маскарада Петера в 'Старом танго', выходок Элизы Дулиттл в 'Галатее', авантюр Шуры Азаровой в 'Гусарской балладе'.

Выдумки этих героинь воспринимались не капризами, которые прощают примерной отличнице. Это были отважные вылазки подростка в настоящую жизнь, утверждение своего права на самостоятельность, перекликавшееся с бунтами юных героев пьес тех лет. Героини Максимовой не соглашались ждать воздаяния; они хотели справедливости и счастья в обычной земной жизни. Но часто, не добившись своего, оставались в одиночестве. К удивлению многих Максимова подчеркнула мотив одиночества и на своем юбилейном вечере. На сцене не было ни парада мировых звезд-коллег, ни теплых приветствий партнеров, ни даже привычного спутника Васильева. Лишь помпезная декорация, воспроизводящая зал Большого, ритуально-пышный дивертисмент и отстраненная от всего этого Максимова в строгом черном платье. В своем заключительном танцевальном соло она, как и прежде, выглядела грациозным подростком. Но теперь не озорным, а задумчивым и печальным.